Меню

Девушки приказали целовать сапоги



А нужно ли?

*1. Я помню себя в детском саду .Друзья , подружки . После улицы всегда шли умываться , а летом — обязательно мыть ножки . Ведь в кроватку нужно ложиться чистыми . Мальчишки толкались ,брызгались , мочили ноги и не вытирая бежали за стол , обедать . А вот девчонки долго плескались под струей воды . Тщательно мыли ножки , каждый пальчик , пяточки , коленочки . Я всегда оставался с ними . Мылся медленно , а сам смотрел за ними . Мой писюн надувался и ему становилось тесно в трусиках . Потом они бежали босиком к полотенцам . На кафельном полу оставались отпечатки ступней . Оставаясь один в умывальнике оглядывался на дверь . С трепетом в душе присаживался на корточки и гладил девчачьи следы , потом наступал на них . Мне казалось , что они сохранили тепло девчачьих тел . При удобном случае всегда старался помочь кому — одеть колготки или гольфики . Когда дотрагивался до голых пяточек , то чувствовал трепетное волнение и дрожь в руках . Маленький дружок всегда становился большим и твердым.
Потом школа . Мой невольный взор все уроки был устремлен на ножки учительницы . Она сидела за столом и мне было хорошо их видно . Я думал не об учебе , а только о том , чтоб потрогать , погладить их . Часто , во время урока снимала туфельки и стояла на голом полу . В капроне были еще притягательнее и сексуальнее . Все десять лет сидел с девчонками . Какие красивые и манящие были их ножки : в обуви , в капроне , а особенно летом — в босоножках и без чулок . Ничего меня так не волновало и не возбуждало как вид голых пяточек ю В более старших классах специально часто что — то ронял под парту , сползал на пол и дотрагивался до их ножек в обуви . Потом садился и тайно ( как мне казалось ) нюхал и облизывал ладошку .

2. Вы скажете , что я извращенец ? Может и так . Но я получал истинное удовольствие и возбуждение от таких действий . Женские ножки меня возбуждают и что бы дотрагиваться , ласкать их я готов на унижения , оскорбления , побои и издевательства .
В девятом классе все мысли очень часто были в напряженно — возбужденном состоянии . Желание ласкать возрастало с каждым взглядом на них . Чаще стал ронять что — то , опускался и , как мне казалось , незаметно целовал обувь моей соседки по парте . К сожалению или к счастью она заметила , но не подала виду . Она наблюдала за моими действиями . Вскоре подошла наша очередь дежурства по классу . Все ушли домой , а мы , вернее я — приступил к уборке . Девушка спросила :
— Тебе нравятся мои сапожки или еще что — то ?
Я молча стоял и не мог пошевелиться . В моей душе все трепетало , руки дрожали , колени отказывались служить .
— Я видела как ты то и дело целовал обувь и при этом получал удовольствие . Это так ?
— Да .
Села на парту , закинула нога на ногу смотрела мне в глаза . Голос был насмешлив , нагл и ощущался гневный приказ в ее словах .
— Целуй ! Ты такой же как и мой бывший парень , что изменил мне с моей же подругой . Целуй !
Безвольно , безропотно встал на колени и припал к ее сапожкам . Закрыл глаза и целовал . С каждым поцелуем мое возбуждение возрастало , поцелуи становились жарче и чаще . Язык стал с наслаждением облизывать их . Член вырывался из штанов , пульсировал , кровь била в голову , сознание замутилось . Кончил так , что брюки стали мокрыми . Она смотрела на горящее лицо , громко рассмеялась и пошла из класса . В дверях обернулась :
— Дежурь !
С этого дня каждое дежурство целовал ее обувь , облизывал и . оставался один .
Боясь огласки исполнял все ее прихоти .

3. Часто , в сновидениях , являлись еще одни ножки . Целовал , облизывал туфельки , обсасывал пальчики . А они давали пинка , топтали тело . Появлялись перед моим взором только на уроке английского языка . Принадлежали сорокалетней учительнице английского . Стройные ножки всегда были в капроне , часто стояли , отдыхали на голом полу без обуви . Все ее уроки не сводил с них взгляд . Учительница обратила внимание и однажды сказала :
— Сегодня останься на дополнительное занятие , будешь исправлять двойки .
После занятий пришел в класс английского языка .
— Напиши на доске несколько предложений .
Взял мел и оглянулся на учительницу . Она сидела на стуле , откинувшись на спинку , нога на ноге . Одна облачена в туфельку , вторая — без нее .
— Подойди . Я часто замечала , что ты томно смотришь на мои ноги . Они тебе нравятся ?
— Да . Очень .
— Что бы ты хотел с ними делать ?
— Поцеловать .
— Запри дверь на ключ и подойди ко мне .
— Встань на колени и целуй .
Встал . Моментально бросило в жар . На лбу выступили капельки пота , ладошки повлажнели .
— Целуй !
Сознание замутилось . Во рту все пересохло . Язык прилип к небу . Кое — как совладал с собой и поцеловал протянутую ножку . Гладкая , немного прохладная легла в мою ладонь . Стал покрывать поцелуями , обхватил губами пальчики , слегка пососал их .
В течении двух лет жил как в сказке . Англий был два дня в неделю по два урока сразу . В день с английским я должен был оставаться на дополнительные занятия . Каждый раз закрывал дверь на ключ , становился на колени и в течении часа лизал , целовал ножки туфельки . Через час мои трусы можно было выжимать . Закончил школу , но моя обожаемая учительница стала шантажировать .
— Если не будешь приходить два раза в неделю , в школу и не будешь ласкать — обнародую твою слабость .
Так продолжалось целый год , пока не поменял место жительства .

4. Женился , родились двое детей . Все было хорошо , но постоянно тянуло ублажить , приласкать жену языком . От одного секса я не получал полностью удовлетворения . Хотелось встретить ее с работы в прихожей , помочь раздеться , разуть . Поцеловать в щечку губки . Помассировать языком ступни ее ножек . На что жена рьяно противилась . Говорила , что я извращенец . Постепенно стали отдаляться друг от друга . В конце концов разошлись . Почти всю зарплату в течении всех лет отдавал ей на содержание сына и дочери .
Мое пристрастие служить Даме , мечты об унижении с ее стороны захлестнули все мои мысли . Так я стал рабом . Безропотно — покорным , услужливым , послушным пресмыкающимся . Сначала в мечтах , затем — в реале .
Прошло немного времени ,как я нашел единомышленницу . Живя в Дмитрове работал в Москве , где и познакомился . Стал приезжать на сеансы . Но это прекратилось через несколько месяцев , ей надоело . Вторая любила звонить и требовать меня сейчас — же . Ее не волновало , что от моего местожительства , до нее добираться больше часа . Ее не волновало , что в данный момент я был на работе . С третьей встречались в свободное время . Параллельно со мной она встречалась с другим рабом , но от меня тщательно скрывала . Тот , второй был состоятельнее , побогаче с квартирой в Москве . Хозяйке он показался лакомым кусочком и чтобы привязать к себе — расписалась . Хозяйка — жена раба . Приносил зарплату , переписал свою квартиру и она сдавала его за деньги .
Снова пришлось заняться поиском новой Госпожи . В моей душе происходит смятенье , трепетное волнение , сильное возбуждение когда рядом властная , грубоватая женщина . В этот момент тело становится безвольным , мягким и податливым . Колени сами сгибаются . Язык начинает трепетать в ожидании доставить удовольствие такой даме .

Читайте также:  Тренд этим летом босоножки

5. Познакомился с Госпожой . К сожалению или к счастью общались только по телефону т.к. между нами большое расстояние . Ждал просвета на работе, ждал выходного , чтобы съездить и показать себя во всем своем обличье . Как — то ехал с работы и мечтал о встрече с ней , о подчинении . На остановке голосовала женщина . Ночь , народу почти нет . В свете фар стояла она , в пальто , на высоких каблуках . Мягкие снежинки — пушинки опускались к ее ногам . Мое воображение быстро представило безвольное тело у ее ног . Притормозил . Подошла к двери и остановилась . Прошло около трех минут — продолжала стоять на тротуаре . Открыл дверь . Только после этого села и с силой захлопнула дверцу . Посмотрела на меня так , что хотел встать на колени . Тело съежилось . Доставил до подъезда .
— Пошли со мной , поможешь .
Так я остался с ней . Жизнь моя приобрела новый оборот . С работы спешил к ней . Возил на своем авто по кабакам , где она развлекалась с подругами . Подъезжал к подъезду или еще куда , открывал дверь , ложился ковриком . Сначала наступала на меня , вытирала обувь , потом выходила из машины или садилась . Редкие свидетели — прохожие видевшие такую сцену были в шокированном состоянии . Останавливались , смотрели.
В квартиру я входил первым , ложился перед дверью ковриком . Вставала на меня , вытирала обувь , давала пинка в качестве поощрения , проходила в комнату . Сидела в кресле , а я вставал на четвереньки , вылизывал обувь , снимал . Потом мыл языком ножки обутые в чулки , носки . Снимал их , она совала мне в рот и я стирал их с закрытой челюстью . Были там до тех пор , пока не становились чистыми . Вымывал вылизывал языком ступни . Потом шел в ванну перестирывать с мылом .
Когда приходили две подружки — обязан встречать ковриком , грушей для битья , биотуалетом . Вылизывал обувь , ножки после туалета , служил туалетной бумагой . Всем делал куни . Со временем Хозяйка стала брать с них деньги за доставленное удовольствие . Тем же нравилось на мне вымещать зло на своих мужчин . Били ногами , плеткой , стеком .
Прошло около четырех месяцев . Госпожа стала чаще напиваться , становилась раздражительной и злой . Такое впечатление что она была зла на всех мужчин , а всю злобу вымещала на мне . Стала приковывать наручниками к батарее . Я стоял на коленях голый . Она — же развлекалась : играла ножом у меня перед глазами . Раз чуть не выколола глаз . Дергала за член , за яйца , била палкой , пинками , шпильками ходила , прыгала на мне . Била с остервенением . Пытался увернуться , закрыть лицо руками , но от этого она становилась еще злее . Спал на голом полу возле кровати . Просыпаясь вставала на меня — коврик , писала в мой рот . Ел из собачьей миски стоя на коленях , руки за спиной . Вместо воды писала в миску и я этим довольствовался .
Ее дочери было семнадцать лет . Растет под стать матери . Все делает так — же , но менее жестоко .
В один из дней все повторилось . Истязая мое тело вонзила нож в яйцо . От дикой боли заорал . Она — же вошла в раж . Стала избивать ногами , палкой для выбивания ковров . В добавок ко всему — сломала челюсть . Потелял сознание — остановилась , отстегнула . Прийдя в себя выполз из квартиры . Месяц зализывал раны .

6. И вот здесь — то вспомнил о той , с кем познакомился по объявлению , кому звонил два месяца . Зализав раны позвонил . Услыша знакомый , сексуальный и в то — же время голос с железными нотками пришел в трепетное волнение . Снова над моей голдовой небо стало светлее и жизнь обещала повернуться в сладострастное русло . Ожидание выходного , что бы съездить и показать себя во всем своем обличьи . Посылая СМС жду позволения позвонить , чтобы услышать сексуально завораживающий голос . Я слушаю его какзавороженный кролик на удава . Как на зло работы столько , что приходится спать в кабинете по 3 — 5 часов и снова за дело . Вместо полноценной пищи довольствуюсь булочкой с кофе и сигаретой . Мои мысли стали часто заполняться ею вместо работы . Как только замечал это , сразу переключался на цыфры . В свободные промежутки сидя в кабинете мечтал о новой , вернее о той , кем пренебрег пять месяцев назад .
Посылаю СМС : «Разрешите позвонить ? » . Звоню , делаю отчет о том чем занимался и занимаюсь , а сам тайно поглаживаю и дрочу член . Разговариваем , вернее отвечаю на вопросы . Общение длится полчаса , бывает час и все время дрочу так , чтобы Госпожа не догадалась и не разгневалась . Но она догадалась и стала приказывать что и как делать . Было немного больно и одновременно приятно . Кончил так , что залил весь живот , текло по ляжкам . Ноги подкосились , плюхнулся на стут . Госпожа приказала :
— Больше не звони . Будет выходной — приедешь , посмотрю подойдешь ли мне .
Как на зло в ближайшие дни придется вспоминать и мечтать .

Читайте также:  Свадебные букеты с туфлями

Источник

А ТЕПЕРЬ ЦЕЛУЙ МОЙ САПОГ

— А теперь целуй мой сапог.

Сияющий кончик сапога осторожно ткнул в лицо: целуй.

Не увернуться от сапожного сияния. Не повернуть лица. Не повернуть, потому как руки заломили за спину и все выше тянут. Понемногу. И боль понемногу скользит к тому пределу, после которого крик не сдержать. А кричать ей вовсе не хочется. Она так и решила: не кричать.

В былые времена, когда в парусном флоте матросов линьками пороли, каждому в зубы тряпку совали, чтоб не орал. Но прошли те славные времена. Теперь в рот резиновый мячик суют, когда расстреливают в крытой тюрьме. А если расстрел на природе, так мячик в рот не суют — ори сколько хочешь. Ори в свое удовольствие. А уж если бьют или руки ломают, то крик не пресекают, но требуют. Крик выбивают. Мода такая. Вообще пытка без воплей — неудавшаяся пытка. Неполноценная. Как пиво без пены.

Им же хотелось, чтоб удалась пытка. Им хотелось, чтобы она кричала. Потому ее руки они легонько тянут все выше.

А в расстрельном лесу весна свирепствует. Бесстыжая такая весна. Шалая. Распутная. И каждая прелая хвоинка весной пропахла. Жаль, что к запаху хвои лежалой запах ваксы сапожной подмешан. Запах сапога чищеного. И сапог тот незлобно, но настойчиво в зубы тычется: ну, целуй же меня. И голос другой, — ласковый почти, подсказывает:

— Цалуй же, дурочка. Чаво тебе. Пацалуй разочек, мы тебя и стрельнем. И делу конец. И тебе не мучиться, и нам на футбол не опоздать. Ну, а то, сама знаешь, — сапогами забьем. Цалуй…

Хорошо раньше было. Раньше говорили: «Целуй злодею ручку». Теперь — сапог. В былые времена перед казнью исполняемому и стакан вина полагался. Теперь не полагается. Теперь только исполнители перед исполнением пьют.

И после. Весь лес расстрельный водярой пропитался.

Руки подтянули еще чуть. Так, что хрустнуло. Попалась бы рядом веточка какая, то вцепилась бы она в ту веточку зубами да крик и сдержала бы. Но не попадается в зубы веточка. Только мокрый песок и хвоя прелая. А руки уже так вздернули, что дышать можно только в себя. Выдохнуть не получается — глаза стекленеют.

Чуть руки отпустили, и выдохнула она со всхлипом. Думала, что, еще руки чуть отпустят. Их и вправду еще чуть отпустили, но тут-то ее и ахнуло сапогом ниже ребер. Так ахнуло, что боль в руках отсекло. И вообще все боли разом заглушило.
Одна большая новая боль потихоньку сначала просочилась в нее, а потом хлынула вдруг, наполняя. И переполняя. Хватает она воздух ртом, а он не хватается.

Руки ее бросили. Они плетьми упали. Ей как-то и дела нет до своих рук. В голову не приходит руками шевельнуть. Ей бы только воздуха. Продохнуть бы. И вроде уже схватила. Только изо рта он внутрь не проходит. Тут ее еще раз сапогом ахнули. Не тем сверкающим. Сверкающий — для поцелуев. Другим ахнули. Яловым. Яловый тяжелее. Может, и не так сильно ахнули. Только от второго удара зазвенели сладко колокольчики, и поплыла она спокойно и тихо в манящую черноту. Уплывая, слышала другие удары — редкие и тяжкие. Но было уже совсем не больно, и потому она улыбалась доброй светлой улыбкой.

Потом лежала она уткнувшись лицом в мокрый песок, в прелую хвою. Было холодно и нестерпимо мокро. Шинель сорвали, облили водой. По пролескам снег еще местами лежит. Потому холодно на земле. Если водой обольют. Медленно-медленно она выплыла из той черноты, из которой вроде бы не должно быть возврата. Не хотелось ей возвращаться оттуда, где запахов нет, в запах подснежников, в запах весны, в запах чищеного сапога.

Но вынесло ее. Плывет она голосам навстречу. И голоса к ней плывут:

— Блядь, на футбол опоздаем.

— Кончай ее, командир. Не будет она сапог целовать.

— «Спартачку» сегодня хвоста надрать бы…

Она в блаженство вернулась. И не хотелось ей шевелиться. Не хотелось выдавать себя, не хотелось показать, что вот она уже снова тут у их ног лежит. Они-то спешили. А она не спешила. Ей некуда больше спешить. Даже на футбол. Ей бы лежать тихо-тихо и долго-долго. Мокрая ледяная одежда ей в сладость. И колючие хвоинки периной пуховой. И захотелось ей высказать неземное блаженство словами человечьими. Но получилось лишь сладостное: Ахх!

А они услышали долгий стон.

— Я же говорил, не до конца мы ее.

И ударило ее, обожгло, ослепило-оглушило. Потом поняла: это они еще одно ведро выплеснули. И вновь сапог сияющий у лица: целуй. Долго она его рассматривала. У самых глаз сапог. Потому рассматривать удобно. Ни одной трещинки на сапоге. Отполирован так, что вовсе даже и не черный, но серебряный. Так близко сапог от лица, что можно различить не только запах ваксы, но и запах кожи. Новый сапог. Поскрипывает. По рантам хвоинки налипли и мокрого песка комочки. Великолепие сапога этим не нарушается, но подчеркивается. Голенища — стоячие. Вроде как металлические. Между головкой сапога и голенищем — складочки. Но видны едва. Почти незаметные складочки.

Читайте также:  Как с лаковой обуви убрать пятно

Начальственный сапог. Можно на носителя такого сапога не смотреть. Лишь увидишь такой сапог, тут же опусти глаза долу — перед тобою ба-а-альшой начальник. А еще можно в таком сапоге свое отражение уловить. Увидела она себя в сапоге. Поначалу даже не сообразила, кто это так синяками изукрашен, кто это ртом разбитым кривит. Потом узнала. Мысли в голове ее идут одна за одной, медленно-медленно. Точно караван верблюдов в пустыне. Интересно, каков он на вкус, этот сапог?

И вдруг запах сапога стал ее злить. Вскипая, внутренняя глубинная ярость подступила к горлу и вырвалась еле слышным рыком. Лицо ее на песке. Никто не смотрит в ее лицо. А если бы посмотрел, то отшатнулся бы, увидев, как легко и просто с современного человека, с худенькой девочки сошли легкие наслоения тысячелетий цивилизации, и осталась неандертальская девочка-людоед со страшными синими глазами. Только что была правильная комсомолочка. Стала девочка-зверь. Озревела она ликующим победным рыком и, разогнувшись могучей пружиной, бросилась на сверкающий сапог, охватывая обеими руками.

Она бросилась, как бросается удав-змееед на трехметровую королевскую кобру: накрывая жертву сразу и полностью. Она бросилась с тем клокочущим в горле ревом, с каким юная львица бросается на своего первого буйвола. Она знала, как ломать человеческие ноги: левый захват и толчок плечом ниже колена. Человек редко распределяет равномерно свой вес на обе ноги. Чаще переминается с ноги на ногу, перемещая нагрузку с одной на другую. И важно броситься именно на ту ногу, на которую в данный момент большая нагрузка.

У нее получилось.

А еще важно, толкнув под колено плечом туда, где нервов узел, всем своим весом удержать вражью ступню на земле. Если удастся — минимум один перелом гарантирован. Веса в ней немного. Но техника…

Ступню его она на земле удержала, и потому у самого ее уха в полированном голенище затрещали, ломаясь, кости. Он валился назад с протяжным воем. Она знала, что внезапная потеря равновесия — одна из двух основных причин панического страха. Он был сокрушен. И не боль ломаемых костей, но страх был причиной его воя.

Ей бы в этот момент броситься еще раз. На лежачего. На горло. Горло она бы перегрызла. Но она не подумала о горле.

Ей ненавистен был сапог, и именно в него она вцепилась зубами. Туда, где чуть заметные складочки.

Ей больше не надо беречь свои зубы. Жизнь ее уже отбивала последние мгновения. Потому мысль — не о своих зубах, но о сапоге, который она должна не только прокусить, но растерзать, разметать вместе с кусками мяса по весеннему лесу. Рот ее кровью горячей переполнило. Только не знала она: его это кровь или собственная.

Ее били. Но удары — эхом в теле. Без боли. Так бывает, когда на телеграфном столбе сидишь, по которому лупят кувалдой: столб дрожит, а тебе не больно.

Потом снова была звенящая тьма. Потом она вернулась из тьмы. Но уже не свирепой неандертальской красавицей, но комсомолкой Настей Стрелецкой. Настей Жар-птицей. Ее тащили к яме. Она знала — на исполнение. Она смеялась над ними. Она знала, что победила. Правило старое: хочешь легкой смерти — целуй сапог. Не хочешь целовать — смерти легкой не получишь. Они не сумели заставить ее кричать. Они не сумели заставить ее целовать сапог, и все же она отвоевала себе право легкой смерти. Она победила их. Она знала это. И они знали.

Ее тащили за руки, а ноги — по песку. По кочкам. По ямкам. По кореньям.

Разинула пасть могильная яма. Посыпались в яму комья мокрого белого песка из-под яловых сапог исполнителей. И увидела она разом всех тех, кого, расстреляли сегодня. Теплых еще. Парит яма, отдавая весне тепло человеческих тел.
Много тел в яме. До краев. Все мертвые глаза разом на нее смотрят. На живую.

Угнули ей голову над ямой: рассматривай содержимое. И корешки сосновые рассматривай, и лопаты на отвале песка, и головы, головы, головы с раскрытыми ртами, с высунутыми языками, с полуприкрытыми теперь уже навеки глазами. И не думала она, не гадала, что уйти из этой жизни выпадет под звуки бессмертного вальса «Амурские волны». Но выпало так. Где-то далеко-далеко за березовой рощей, за лесным озером тихо струилась мелодия. И никто не слышал ее. А она слышала.

Она знала, что это именно та мелодия. Что это для нее. Что вальс гремит и зовет ее не уходить. Но она-то знала, что пришло время уходить. Уходить в кучу переплетенных мягких тел. Уходить из одуряющих запахов весны в запах спекшейся крови, в запах мясной лавки, в запах мокрого песка и сосновых корней.

А ведь все для нее так славно начиналось. Впрочем, и завершается неплохо: не забита сапогами, но расстреляна.

Главное в жизни — умереть правильно. Красиво умереть. Всем хочется красиво жить. Но каждому все остальные мешают жить, как хочется. А умереть красиво никто не мешает. И этим надо пользоваться. Но мало кто пользуется. А она возможностью умереть красиво воспользовалась. И удалось.

А время остановилось. Застыло. Потом пошло вновь медленно-медленно. Над правым ее ухом лязгнул пистолетный затвор. Этот лязг она узнала: «Лахти Л-35».

Источник